Почему Бакунин не купил бы биткоин: Вадим Волков о пропасти между анархистами и шифропанками

В гостях у «Деконструкции» ректор Европейского университета в Санкт-Петербурге, социолог и автор книги «Анархия, или Жизнь без начальника» Вадим Волков.  Вместе с ним мы обсудили первоистоки анархизма, идеи ликвидации государства и построения более справедливого общества, а также то, как взгляды классических теоретиков повлияли на современные технологии: блокчейн, криптовалюты и ДАО. ForkLog (FL): Как менялось понятие «анархия» с течением времени? Вадим Волков (В. В.): Со времен античной Греции анархия в политическом плане означала угрозу полису и невозможность им управлять. Этой угрозы боялись до середины XIX века, пока не случилась интеллектуальная инновация. Пьер-Жозеф Прудон и другие анархисты предложили выйти из этой политической песочницы. Они попробовали обойтись без государства и строить общество с помощью прямых связей. Тогда в связи с промышленной революцией и развитием науки рушился весь привычный порядок. На этом фоне возникало новое государство, а вместе с ним и множество новых утопий, включая анархическую мысль. FL: Что такое экономика обмена и общественный договор у Прудона? В. В.: Его мысль по поводу экономики обмена была довольно слабой. Он предлагал небольшие сообщества, где люди занимаются прямым обменом без добавленной стоимости, процентов и ренты. Общественный договор стал эмпирически последовательным выражением этой теории обмена. Это был реальный добровольный договор всех со всеми о принципах формирования общества. Каждый человек договаривается с каждым другим о создании сообщества для определенных экономических, политических или культурных целей. Таким образом, благодаря добровольным связям, все обходится без участия какой-либо центральной инстанции. FL: Когда государство получило монополию на легитимное насилие? В. В.: Это произошло примерно в течение ста лет после окончания Тридцатилетней войны в 1618–1648 годов. Государство стало единственной монопольной формой политической организации в новое время. Мы уже считаем такой порядок частью привычного ландшафта или естественного состояния. Хотя анархисты выступили со своей концепцией и сказали, что естественное состояние — это взаимопомощь. Они доказывали, что исконные человеческие качества расцветут, если просто убрать государство. Но это была слабая концепция, поскольку она полагала некую неизменную и благую человеческую природу. FL: Почему бунт стал уделом одиночек? В. В.: Если прямое действие ведет к захвату власти, то политический приз оказывается очень токсичным. Государственная машина и иерархическое правление быстро захватывают тех, кто их получил. Политическое действие не может быть симметричным, поэтому возник гениальный вопрос: как изменить мир, не захватывая власть. Анархизм образа жизни попытался решить это через сохранение внутренней свободы, спонтанности мысли и творчества. Это привело к уходу в творческие коммуны и индивидуальные проекты, но полностью похоронило политическую повестку. Рецепт рождался из болезненного опыта понимания того, что власть подчиняет личность своей логике. FL: Как вы оцениваете проект Network State Баладжи Сринивасана? В. В.: Любые социальные эксперименты и инновации кажутся лучше, чем простое воспроизводство существующих систем. Однако в этом проекте термин «государство» используется неправильно. Государство представляет собой территориальную монополию насилия, налогообложения и законотворчества. Эти распределенные сообщества лучше называть попыткой построить сетевые социальные формы на полях государства. Инициатива Баладжи очень правильна, но она уже предполагает отбор людей, социализированных в эти идеи. Пока они безобидные и не конкурируют с государствами, на них будут смотреть как на экзотические вещи. FL: Может ли существовать порядок без личного доверия? В. В.: Порядок действительно может существовать там, где люди принципиально не хотят друг друга знать. Современные мегаполисы служат отличным примером более сложных форм социального контроля, где доверие работает без личного знакомства. Криптоанархизм как раз вырос из идеи минимизации доверия и создания смарт-контрактов. Последние сами выступают третьей инстанцией, которая удостоверяет выполнение условий и исполняет сама себя. При этом здесь нет прямой преемственности с классическим анархизмом, потому что полностью исчез гуманизм. Человека в этой системе вообще нет, его заменяют алгоритм и программный код. FL: Почему криптовалюты не привели к анархизму? В. В.: Ранние анархисты боролись с государством, но так и не создали надежной инфраструктуры для децентрализованных сообществ. Криптоанархисты разработали такую технологическую базу в виде блокчейна и алгоритмов консенсуса. Они думали, что создание инфраструктуры сразу решит проблему, но это был только первый шаг. Дальше возникает вопрос принятия этой технологии большинством, но этого масштабного перехода не произошло. Социум быстро не принимает новые инструменты, а любая технология сама по себе нейтральна. Ее реальный смысл задается употреблением, которое может оказаться очень далеко от изначального замысла создателей. FL: Что важнее для криптопроекта: право голоса или право выхода? В. В.: При консервативном прочтении на первое место выходит внутренний этический коммитмент участника. Это добровольное обязательство участвовать в коллективном проекте до конца, не выходить и не обманывать. Если каждый имеет право выйти в любой момент, участники захотят воспользоваться этим раньше других ради собственной выгоды. В таком случае долгосрочные ожидания рушатся, и вся социальная конструкция быстро рассыпается. Следовательно, право выхода нужно ставить на самое последнее место. Настоящее человеческое сообщество опирается на этику, а не на попытки полностью алгоритмизировать социальные связи. FL: Классики анархизма признали бы идеи криптоанархистов? В. В.: Социальные анархисты были последовательными антикапиталистами, которые искали потерянный рай в далеком прошлом. У каждого теоретика этот идеал был свой: от ранних христиан до примитивных общин без государства. Вся эта линия отрицает не только государство, но и рынок, конкуренцию, неравенство и деньги. Поэтому все связанное с технооптимизмом и финансовыми рынками не вызвало бы у них симпатии. Прудон, Бакунин и Кропоткин вряд ли узнали бы в блокчейне свои идеи. Связь между их трудами и криптовалютами слишком сильно опосредована. FL: Чего не хватает блокчейну для массового принятия? В. В.: Сейчас не хватает опосредующих технологических звеньев между блокчейн-системами и массовым пользователем. Индустрии нужны удобные интерфейсы, девайсы и целые слои, которые позволят дотянуть сложную технологию до рядовых людей. Тот, кто изобретет эти промежуточные инструменты, успешно решит главную проблему масштабируемости. Если независимые инженеры сделают это, они смогут осуществить синхронное и неконфликтное изменение социума. Такой подход просто создаст для государства положение вне игры. Однако если авторы криптопроектов не справятся, инициативу перехватит само государство и адаптирует идеи к своим целям. Беседа приведена в значительном сокращении. Смотрите полный выпуск: https://www.youtube.com/watch?v=lsTUAR3m6UE Подписаться на подкаст: Apple Podcasts Spotify YouTube Deezer Яндекс.Музыка YouTube Music